На правах рукописи

 

 

 

 

ИСАЙКИН

Дмитрий Юрьевич

 

 

 

СУДЫ ОБЩЕЙ ЮРИСДИКЦИИ КАК СУБЪЕКТЫ

КОНСТИТУЦИОННОГО КОНТРОЛЯ

 

 

 

Специальность:

12.00.02 — конституционное право; муниципальное право

 

 

 

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации

на соискание ученой степени

кандидата юридических наук

 

 

 

Москва — 2006

          Работа выполнена на кафедре уголовно-правовых и специальных дисциплин Московского гуманитарного университета

 

Научный руководитель:                           доктор юридических наук, профессор,

                                                                 Габричидзе Борис Николаевич

 

Официальные оппоненты:                       доктор юридических наук, профессор

                                                                 Гулиев Владимир Евгеньевич

 

                                                                 кандидат юридических наук

                                                                 Исраелян Валентин Борисович

 

Ведущая организация:                             Институт международного права и

                                                                 экономики им. А.С. Грибоедова

 

Защита состоится 28 декабря 2006 г. в 14 час. в на заседании диссертационного Д 521.004.006 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора наук при Московском гуманитарном университете по адресу: 111395, г. Москва, ул. Юности, д. 5/1, учебный корпус № 3, ауд. 511. 

 

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Московского гуманитарного университета.

 

Автореферат разослан 27 ноября 2006 г.

 

 

 

Ученый секретарь

диссертационного совета

кандидат юридических наук, доцент                                            Е.В. Белоусова

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования обусловлена высокой значимостью проблем судебной власти и правосудия в современной России, той важной ролью, которая возложена на суды общей юрисдикции в общественно-политической жизни страны в сфере судебной защиты конституционных прав и свобод.

Утверждающееся в последние годы глубокое осознание, прежде всего государственной властью на федеральном уровне, необходимости в едином правовом пространстве для успешного, эффективного развития государства и его экономики начинает способствовать значительно более полному использованию потенциала судебной власти, заложенного в Конституции РФ 1993 г., как реальной влиятельной силы, способной осуществлять контроль не только за сферой правоприменения, но и за сферой правотворчества.

Одновременно со становлением правового государства и независимого правосудия в нашей стране постепенно, но неуклонно растет уровень осведомленности граждан о своих правах и о том, с какими требованиями они могут выступать. Граждане и организации начинают прибегать к еще сравнительно новым для них возможностям судебной формы защиты права, в том числе выдвигая возражения относительно неправовых законов в ходе рассмотрения конкретных судебных дел, обжалуя акты законодательства в самостоятельной судебной процедуре.

Отмеченные процессы сопровождаются значительным числом трудностей как практического, так и теоретико-правового плана, дефицитом комплексных исследований, посвященных проблемам судебной власти в целом, а также конкретно судам общей юрисдикции. Судебная власть традиционно получает меньше внимания науки, чем другие ветви государственной власти.

Наиболее обширная сфера судебной деятельности в отечественной судебной системе приходится на суды общей юрисдикции. Ежегодно ими рассматривается в первой инстанции (включая мировых судей) свыше 1,5 млн. уголовных и свыше 5,5 млн. гражданских дел, что на порядок превосходит количество всех других судебных дел. Общие суды несут, таким образом, основное бремя по обеспечению конституционного права на судебную защиту. Вместе с тем, состав законодательной базы, регулирующей вопросы статуса и деятельности этих судов до сих пор остается не обновленным в соответствии с требованиями Конституции РФ и современного правового развития в достаточной степени. Эволюция компетенции общих судов сопровождается серьезными дискуссиями относительно содержания отдельных ее параметров.

На этом фоне суды общей юрисдикции принимают самое активное участие в обеспечении единого правового пространства и правовой охраны Конституции, но данная сфера их деятельности, к сожалению, пока еще не стала предметом отдельного комплексного научного исследования.

Указанное положение во многом объясняется тем, что конституционный контроль, возложенный на судебную власть, рассматривается в литературе, как правило, исключительно через призму деятельности Конституционного Суда РФ: статуса и роли Суда, судопроизводства в Суде и влияния его решений на отраслевое законодательство и правоприменительную практику.

Однако такой взгляд на организацию конституционного контроля в государстве не должен приводить к игнорированию деятельности судов общей юрисдикции в области судебного контроля, которая имеет непосредственное отношение к конституционно-правовому регулированию, защите прав и свобод граждан от действия антиправовых актов, а также к обеспечению верховенства Конституции и федеральных законов на всей территории России. Иное может привести к искажению смысла конституционных норм о судебной власти и правосудии, к забвению заложенного в Конституции общего высокого потенциала судебной власти, тем более учитывая имеющиеся в настоящее время достижения, связанные с судами общей юрисдикции.

Степень разработанности темы и круг источников. Вопросы участия судов общей юрисдикции в осуществлении конституционного контроля являются пока еще не достаточно разработанными в отечественной правовой науке. В ней они еще не имеют собственной ниши, занимая промежуточное положение между общими проблемами судебной власти, конституционным правом (вопросы конституционного правосудия), гражданским и уголовным процессом, административным правом, а также теорией права.

Вместе с тем, настоящая работа опирается на понятийный аппарат, научные взгляды, подходы и концепции, накопленные при изучении судебной власти, положения и деятельности судов общей юрисдикции, взаимодействия общих судов с другими судами по поводу осуществления конституционного контроля, конституционного правосудия и действия конституционных норм, в разработку которых значительный вклад внесли ученые: Е. Б. Абросимова, В. И. Анишина, Н. В. Витрук, Г. А. Гаджиев, В. В. Ершов, Г. А. Жилин, О. Е. Кутафин, Л. В. Лазарев, В. М. Лебедев, В. О. Лучин, М. А. Митюков, Т. Г. Морщакова, И. Л. Петрухин, Б. Н. Топорнин, В. Е. Чиркин, а также многие другие.

Нормативную основу исследования затронутых проблем составляет широкий круг источников правовых актов международного и федерального уровня. В том числе: Конституция Российской Федерации 1993 года, Декларация прав и свобод человека и гражданина, Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод, Гражданский и Налоговый кодексы РФ, Федеральный конституционный закон от 21.07.1994 № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации», Федеральный конституционный закон от 31.12.1996 № 1-ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации», Федеральный конституционный закон от 28.04.1995 № 1-ФКЗ «Об арбитражных судах в Российской Федерации», Федеральный конституционный закон от 23.06.1999 № 1-ФКЗ «О военных судах Российской Федерации», Федеральный закон от 17.01.1992 № 2202-1 «О прокуратуре Российской Федерации» и др.

Также в работе использовались иные нормативные правовые акты Российской Федерации, субъектов Российской Федерации и зарубежных стран, проекты законов и аналитические материалы.

Объектом диссертационного исследования являются общественные отношения, складывающиеся в процессе осуществления судами общей юрисдикции контроля за соответствием Конституции РФ и законам различных нормативных правовых актов.

Предметом исследования являются правовые нормы, регулирующие осуществление судами общей юрисдикции контроля за соответствием Конституции РФ и законам нормативных правовых актов и практика применения этих норм.

Цели и задачи исследования. Целью диссертационной работы является определение места и роли судов общей юрисдикции в механизме судебной охраны Конституции РФ и федеральных законов, исследование конкретных форм участия их в этом механизме.

Достижению поставленной цели способствовало решение следующих основных задач:

— проанализировать общую структуру распределения полномочий в сфере конституционного контроля между судами общей юрисдикции и остальными судами России;

— определить особенности применения судами Конституции РФ при осуществлении правосудия;

— проследить основные этапы развития самостоятельной компетенции судов общей юрисдикции в сфере конституционного контроля;

— определить конституционные основы этой компетенции;

— установить правовую природу процессуальной формы рассмотрения судами общей юрисдикции дел об оспаривании нормативных правовых актов.

Методологической основой исследования служит общенаучный диалектический метод исследования, а также частнонаучные методы: формально-логический, конкретно-исторический, сравнительно-правовой, метод технико-юридического анализа, а также другие методы исследования, использование которых широко распространено в юридической науке.

Эмпирическую базу исследования составили материалы судебной практики и иных правовых документов, в том числе 2 решения Европейского суда по правам человека, 23 решения Конституционного Суда РФ, 35 судебных постановлений и иных документов Верховного Суда РФ, 11 документов Высшего Арбитражного Суда РФ и нижестоящих арбитражных судов, а также контент-анализ прессы. Эмпирическую базу диссертационного исследования дополняют аналитические и статистические данные.

Научная новизна диссертации заключается в том, что на основании комплексного исследования заявленной темы диссертантом выдвинуто обоснование самостоятельной роли судов общей юрисдикции в механизме судебной охраны Конституции РФ и федеральных законов, выявлены связанные с этим обоснованием теоретические и практические трудности, предложены подходы к их разрешению. В работе представлено авторское понимание становления и развития судов общей юрисдикции как субъектов конституционного контроля в виде непрерывного процесса. Кроме того, в работе изложена общая концепция судебного нормоконтроля, осуществляемого общими судами, в виде раскрытия: конституционных основ нормоконтрольной компетенции судов, а также правовой природы процессуальной формы реализации этой компетенции судами.

На защиту выносятся следующие основные положения и выводы:

1. Вывод о том, что модель судебного конституционного контроля, реализованная в России, сочетает в себе элементы традиционной (американской) и европейской его моделей. В рамках отечественной доктрины данная модель реализуется посредством системы конституционной юрисдикции, включающей в себя деятельность судов общей юрисдикции, которые наряду с другими судами вовлечены в правовые отношения по обеспечению верховенства Конституции РФ и федеральных законов на всей территории России.

2. Вывод о том, что применение Конституции РФ судами находится в общем русле применения Конституции РФ как нормативного правового акта всеми субъектами права. Вместе с тем, применение Конституции РФ судами имеет свою специфику, которая определяется монополией судов на осуществление правосудия и основным характером именно судебной формы защиты права.

Конституция РФ не закрепляет монополию на конституционное правопонимание за каким либо одним судом. Применение Конституции РФ судами — это необходимый элемент заложенных в ней моделей правового государства и правосудия, а также одно из условий реализации Конституции РФ.

3. Авторский подход к выделению этапов становления и развития компетенции судов общей юрисдикции в сфере конституционного контроля (нормоконтроля) в исторической перспективе:

Первый этап — с 1924 по 1936 гг. Это закрепление в Конституции СССР 1924 г. за Верховным Судом СССР функций по осуществлению конституционного контроля. Фактически уже с 1933 г. эти функции были перераспределены в пользу общего надзора, возложенного на прокуратуру СССР. Далее последует значительный по продолжительности перерыв в привлечении судов к осуществлению конституционного контроля.

В последний год существования Союза ССР, в момент пика конституционного кризиса и на фоне начинающихся общедемократических преобразований в стране, Верховный Совет СССР выступает с инициативой введения судебного порядка проверки в том числе нормативных правовых актов ряда субъектов публичной власти, инициируемого по заявлениям прокуроров. Так, в 1991 г. начинается второй этап (с 1991 по 1993 гг.) развития рассматриваемой компетенции общих судов. Законодательство уже Российской Федерации подхватывает и развивает данное начинание: в 1992 г. происходит законодательное оформление компетенции краевых и областных судов РФ в области нормоконтроля.

Если учреждение специализированных органов конституционного контроля — Комитета конституционного надзора СССР (1988 — 1990 гг.), затем Конституционного Суда РСФСР (1990 г.), — символизировало стремление обрести атрибуты демократического правового государства, было, в первую очередь, рецепцией общеевропейского опыта конституционализма, то привлечение к участию в конституционном контроле судов общей юрисдикции с наделением их самостоятельными полномочиями в этой сфере — стало проявлением конкретно-исторической специфики развития государства, его правовой системы и правотворчества, судебной формы защиты права. В этом варианте своего рода «тотального», оперативного судебного нормоконтроля, который стал остро необходим российскому государству на новом этапе его развития, приняла самое активное участие и прокуратура РФ.

Третий этап — с 1993 по 2002 гг. Этот этап начинается с принятия 12 декабря 1993 года Конституции РФ, предоставившей судам общей юрисдикции значительные права в области судебного нормоконтроля. С 1995 г. происходит постепенное обновление нормативной базы о нормоконтроле на основе новой Конституции РФ с расширением предметной сферы оспаривания нормативных актов, а также наработка и корректировка соответствующей судебной практики.

Четвертый этап — с 2002 г. Данный этап связан с принятием ГПК РФ 2002 г., который впервые в отечественном процессуальном законодательстве (наряду с АПК РФ 2002 г.) содержит отдельную главу, специально посвященную регулированию производства по делам об оспаривании нормативных актов в судах общей юрисдикции.

4. Предложение о том, что общим судам наряду с Конституционным Судом РФ должна принадлежать ведущая роль в системе конституционной юрисдикции, что предполагает аккумулирование компетенции по рассмотрению дел об оспаривании нормативных правовых актов в основном у этих судов. Данное предложение вносится на том основании, что компетенция судов общей юрисдикции по рассмотрению дел о проверке нормативных правовых актов на соответствие Конституции РФ и другим нормативным правовым актам имеет свои конституционные основы, что придает ей необходимый (а не факультативный) характер в системе конституционной юрисдикции. Ее наличие не может зависеть, в частности, от усмотрения федерального законодателя. Такими основами являются конституционное право на судебную защиту, дающее гражданам право оспаривать нормативные правовые акты в самостоятельной судебной процедуре, а также положения Конституции РФ об обеспечении единого правового пространства, предполагающие наличие эффективных правовых механизмов, которые обеспечивают окончательное и обязательное разрешение конституционно-правовых разногласий между Федерацией и ее субъектами.

5. Положение о том, что проверка нормативных правовых актов судами общей юрисдикции на предмет их соответствия нормативным правовым актам, имеющим большую юридическую силу, невозможна, как правило, без учета в каждом случае положений Конституции РФ. Поэтому уровень предполагаемой правовой коллизии не может использоваться в качестве критерия разграничения компетенции по рассмотрению дел об оспаривании нормативных правовых актов между судами общей юрисдикции и остальными судами.

6. Положение о том, что под нарушением непосредственно нормативным актом субъективного права следует понимать вызванное действием незаконного акта претерпевание лицом негативных последствий этого действия, выражающихся в ограничении либо ином стеснении поведения лица по реализации субъективного права. Такое претерпевание не всегда достигает степени нарушения права, которое может возникнуть в результате издания акта правоприменения (нет необходимости в восстановлении права), но по своему характеру порой сопоставимо или даже превышает масштаб его негативного воздействия на гражданина (объединение граждан).

7. Вывод о том, что признание судом нормативных правовых актов незаконными (неконституционными) как способ судебной защиты имеет самостоятельную ценность по отношению ко всем другим способам защиты, что делает невозможным ограничение права обжалования нормативных правовых актов без ограничения собственно объема права на судебную защиту в целом.

При оспаривании в суде нормативного акта заявитель преследует цель обеспечить надлежащие условия реализации своего субъективного права, устранить препятствия для его реализации, а также, возможно, устранить угрозу нарушения этого права в будущем. Здесь имеет место особый способ защиты права. Это форма непосредственного воздействия на политику государства, сконцентрированную в его нормативно-правовых актах, через суд. Оно выражается в нейтрализации действия нормативных актов на основании акта судебной власти. По сути, это одна из форм реализации права на участие в управлении делами государства (ч. 1 ст. 32 Конституции РФ). В этом и заключена самостоятельная ценность соответствующего способа судебной защиты.

8. Вывод о том, что процессуальная форма рассмотрения судами общей юрисдикции дел об оспаривании нормативных правовых актов по своей правовой природе ближе всего стоит к конституционному судопроизводству. Поэтому необходимым условием полноценного развития самостоятельной компетенции общих судов в сфере конституционного контроля является ее надлежащее закрепление, что требует разработки и принятия федерального конституционного закона, регулирующего материально-правовые и процессуальные аспекты, связанные с осуществлением общими судами этой компетенции.

Теоретическая значимость исследования определяется его актуальностью и новизной. В исследовании ставится вопрос о конституционно-правовом характере деятельности судов общей юрисдикции по обеспечению верховенства Конституции РФ и федеральных законов на всей территории России, что может явиться основой для уточнения подходов к пониманию и изучению отдельных аспектов этой деятельности в отраслевых правовых науках.

Вопросы компетенции общих судов в сфере конституционного контроля, часто распыленные по отраслевым юридическим наукам, рассматриваются в настоящей работе прежде всего через призму конституционно-правовых норм и институтов, а также с учетом понятийного аппарата и подходов, сложившихся в процессуальных науках.

Работа освещает особенности применения Конституции РФ судами, причины появления у общих судов самостоятельной компетенции по рассмотрению дел об оспаривании нормативных актов, конституционные основы этой компетенции и правовую природу процессуальной формы ее осуществления. Также работа закладывает основу для дальнейшего комплексного изучения положения судов общей юрисдикции как субъектов конституционного контроля, определяет общие направления такого исследования.

Практическая значимость исследования. Полученные в ходе исследования выводы и сформулированные на их основе практические предложения могут быть использованы при подготовке проектов законов, направленных на совершенствование законодательства, регулирующего компетенцию судов в сфере конституционного контроля; в деятельности органов государственной власти по применению процессуального законодательства. Положения настоящей работы также могут быть использованы в научно-исследовательской работе по изучению общих проблем судебной власти и правосудия, конституционного контроля и судебной формы защиты права, компетенции судов общей юрисдикции; в преподавании курсов конституционного, гражданского процессуального и других отраслей права, различных спецкурсов в образовательных учреждениях; при подготовке лекций и учебных пособий по данной проблематике.

Апробация результатов исследования. Основные идеи, изложенные в диссертации, были опубликованы в четырех подготовленных автором статьях общим объемом 1,2 п. л. Важнейшие положения диссертационного исследования были обсуждены и одобрены на заседании кафедры уголовно-правовых и специальных дисциплин Московского гуманитарного университета и представлялись на межвузовских научно-практических конференциях: VII Научной конференции аспирантов и докторантов МосГУ (декабрь 2005 г.) и VIII Научной конференции аспирантов и докторантов МосГУ (апрель 2006 г.).

Структура диссертации определена исходя из поставленных задач и содержания темы. Работа состоит из введения, двух глав, объединяющих шесть параграфов, заключения и списка использованной литературы.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность темы диссертации, указывается степень научной разработанности проблемы, определяются цели и задачи исследования, характеризуется эмпирическая база диссертации, ее научная новизна, теоретическая и практическая значимость, формулируются основные положения, выносимые на защиту, содержатся сведения об апробации результатов исследования.

Первая глава «Формы участия судов общей юрисдикции в осуществлении конституционного контроля» содержит три параграфа, в ней диссертант раскрывает теоретические основы системы конституционной юрисдикции в России, особое внимание уделяя участию в осуществлении конституционного контроля общих судов.

В первом параграфе «Система конституционной юрисдикции в России: постановка вопроса» исследуется организация конституционной юрисдикции в России, выделяются конкретные формы участия в ней судов общей юрисдикции.

Многими исследователями федеральная конституционная юрисдикция считается монополией Конституционного Суда РФ (далее также КС). Но, при ведущей роли этого суда, судебный конституционный контроль может быть реализован в различных формах, а соответствующие полномочия могут быть распределены между судами разных видов, что позволит говорить об определенной системе конституционной юрисдикции, включающей в себя не только деятельность КС, конституционных (уставных) судов, созданных в субъектах Федерации, но и других судов, в особенности судов общей юрисдикции. Во-первых, в процессе осуществления правосудия по гражданским, уголовным и иным делам, суды применяют положения Конституции как акта прямого действия и, в случае необходимости, отвергают те нормативные акты, которые ей противоречат, тем самым, осуществляя конституционный контроль. Поскольку возможность оценивать конституционность нормативных актов распространяется на все суды и все рассматриваемые ими дела, в этом, несомненно, угадываются черты традиционной (американской) модели конституционного контроля. Во-вторых, российские органы конституционной юстиции не являются единственными судами, которые рассматривают дела о проверке нормативных актов на предмет их соответствия Конституции и законам. На федеральном уровне осуществления государственной власти дела о проверке нормативных актов рассматривают также суды общей юрисдикции и арбитражные суды. Для описания совокупности полномочий всех судов по рассмотрению дел о проверке нормативных актов на соответствие Конституции РФ и законам можно было бы пользоваться понятием «система конституционной юрисдикции». Однако данное понятие в таком значении не получило пока широкого применения. Отчасти это связано с тем, что, по мнению диссертанта, такая система была бы на сегодня неполной, а потому заранее ущербной без учета роли судов общей юрисдикции. Включение же полномочий последних в систему конституционной юрисдикции означало бы признание части деятельности общих судов конституционным контролем, что допускается далеко не всеми исследователями. Но в судебной практике и специальной литературе получил распространение другой термин — «судебный нормоконтроль», используемый для обозначения деятельности судов по рассмотрению дел об оспаривании нормативных актов. Термин имеет методологические достоинства: во-первых, он является нейтрально окрашенным с точки зрения отношения к той или иной отрасли права (в отличие от термина «конституционный контроль»). Во-вторых, он позволяет рассматривать соответствующую деятельность КС и судов общей юрисдикции в системе единого правового механизма судебной охраны Конституции, а соответствующие дела КС и судов общей юрисдикции — как во многом однопорядковые по своей природе дела. В настоящее время суды общей юрисдикции соответствующего уровня проверяют в самостоятельной судебной процедуре законность (в широком смысле) федеральных нормативных актов, актов субъектов РФ и муниципальных нормативных актов. Далее автор выделяет и подвергает предварительному анализу сложившиеся в литературе три основные точки зрения на природу компетенции общих судов в сфере нормоконтроля и ее место в системе судебной юрисдикции: эта компетенция должна быть изъята в пользу конституционных судов (федерального и субъектов РФ); она должна быть передана административным судам, которые будут рассматривать дела в порядке административного судопроизводства; наконец, эта компетенция относится к конституционному контролю, который суды общей юрисдикции осуществляют наряду с другими российскими судами в рамках уникальной отечественной модели конституционного контроля. Автор присоединяется к последней точке зрения, предлагая дополнительные аргументы в ее пользу. Конституционно-правовой характер носит не только проверка судами общей юрисдикции в порядке нормоконтроля актов на соответствие Конституции, но и на соответствие федеральным законам. Федеральные законы являются, наряду с самой Конституцией, единственным видом нормативных актов в правовой системе, которому присуще свойство верховенства на всей территории РФ, что является одной из основ конституционного строя. Проверка нормативных актов проводится на соответствие федеральным законам, которые содержат нормы гражданского, конституционного, административного, трудового и других отраслей права. И в этом смысле результаты проверки имеют отношение к этим отраслям права. Но собственно контроль всегда носит в этих случаях конституционно значимый характер еще и потому, что поддержание режима верховенства федеральных законов является необходимым условием верховенства Конституции.

Дальнейшее эффективное исследование нормоконтроля требует конституционно-правового подхода, предполагающего исследование явлений через призму конституционных норм и институтов. Это конституционные нормы, определяющие цели правосудия, принципы осуществления правосудия, роль судебной формы защиты права, конструкцию и содержание права на судебную защиту, а также другие нормы Конституции. На основе данного подхода необходима разработка самостоятельного правового института, объединяющего нормы, регулирующие реализацию нормоконтрольной функции судами общей юрисдикции.

Во втором параграфе «Применение судами Конституции РФ при осуществлении правосудия» анализируются вопросы прямого действия конституционных норм и специфика применения этих норм судами.

Применение судами Конституции РФ при осуществлении правосудия является частью более широкого вопроса о нормативности конституционных положений и их действии. Под влиянием работы органов конституционного правосудия, современной конституционной модели правосудия в целом и положений действующей Конституции РФ о ее прямом действии характер дискуссии о нормативности конституционных положений, по сравнению с советским периодом, меняется. Сегодня более уместно говорить, на взгляд автора, лишь об особенностях применения Конституции различными субъектами права.

Прямое действие Конституции охватывает и правотворчество, и сферу реализации права, где особая роль в применении Конституции принадлежит судам, олицетворяющим «последний рубеж защиты права». Можно выделить две группы норм Конституции, определяющих особенности ее применения судами: 1) которые закрепляют ее особые юридические свойства как нормативного акта (ст.ст. 15, 18 Конституции), они распространяются на всех субъектов права, а не только на суды; 2) определяющие значение судебной формы защиты права и закрепляющие полномочия судов как органов государственной власти, самостоятельно и независимо осуществляющих правосудие (ст.ст. 10, 18 ч. 1 ст. 118, ст. 120 Конституции).

Конституция выделяет в качестве гарантии независимости судей подчинение их только Конституции и федеральному закону. Вместе с тем, любой правоприменитель, любой субъект права, а не только суд, обязан в своей деятельности руководствоваться Конституцией, что может предполагать оценку конституционности иных правовых актов. Но выделением в Конституции судов подчеркивается их особое положение в государственно-правовом механизме как носителей судебной власти. Именно суды, в силу своего положения в системе органов государственной власти, в наибольшей степени нуждаются в такой гарантии их независимости, и именно в процессе осуществления правосудия эта гарантия наиболее полно, эффективно себя проявляет.

Также проблема применения Конституции судами неразрывно связана с особым характером конституционных норм как таковых и качеством текущего законодательства, конкретизирующего конституционные положения.

В части, в которой применение Конституции предполагает оценку судами конституционности нормативных актов, применение Конституции тесно связано с конституционным контролем.

Выполнение судами их конституционной обязанности по оценке конституционности закона, подлежащего применению в конкретном гражданском, административном или уголовном деле, с возможным отказом от применения этого закона, можно считать одной из форм конституционного контроля. Но, в отличие от рассмотрения дел о проверке конституционности нормативных актов, такая форма конституционного контроля не является ведущей, поскольку в этих случаях собственно контроль всегда опосредован рассмотрением и разрешением судом того или иного гражданского, административного или уголовного дела, когда суд действует, прежде всего, как правоприменитель.

В случае неприменения судом неконституционного акта в конкретном деле такой акт официально не утрачивает юридическую силу, его действие формально не парализуется и каким-либо иным способом. Решение суда, которым оформляется в том числе и факт неприменения нормативного акта, распространяется в этой части только на участников судебного процесса в соответствии с правилами процессуального законодательства.

Далее в работе затрагивается проблема обязательности судебного запроса в КС о конституционности закона, подлежащего применению в конкретном деле. Автор обосновывает, что отказ суда от применения в конкретном деле неконституционного закона, без обращения в связи с этим в КС, не нарушает режим обеспечения единообразного действия законов на всей территории РФ, а также сам по себе не ведет к допущению разноречивого толкования различными судами конституционных норм.

С учетом обязательности для суда, в силу предписаний Конституции, оценки правового содержания подлежащего применению в деле законодательства, разрешение дела на основе неконституционного закона является ошибкой суда, в данном случае выразившейся в нарушении норм материального права.

Неправильное применение судом норм материального права при осуществлении правосудия всегда нарушает права каких-либо лиц, поскольку в результате принимается, как правило, незаконное судебное решение. Неважно при этом, просто ли суд неверно выбрал (истолковал) закон или применил именно неконституционный закон. Во всех этих случаях, видимо, можно одинаково усматривать нарушение равенства граждан перед законом и судом. Но это результат судебной ошибки в каждом конкретном случае, не более того. Исправление же судебных ошибок должно происходить (и происходит) по правилам соответствующего судопроизводства, в соответствующих процедурах. Конституция в ст. 126 предусматривает осуществление в предусмотренных законом процессуальных формах судебного надзора за деятельностью судов общей юрисдикции, который она возлагает на Верховный Суд РФ.

Вопрос единообразного применения законов не должен ставиться абстрактно, безотносительно к конституционности законов. Если закон неконституционен, вопрос о единообразии его применения становится бессмысленным.

Характерно, что мнения об обязательности судебного запроса в КС звучат на фоне предложений о законодательном закреплении дискреционных полномочий КС по определению категорий подлежащих рассмотрению им дел[1]. Как показывает практика КС, он и сам движется в этом направлении.

Зарубежный опыт, в частности опыт Польши, свидетельствует, что проблема обязательности запроса судов в КС не является для России уникальной.

В третьем параграфе «Этапы развития самостоятельной компетенции судов общей юрисдикции в сфере конституционного контроля (нормоконтроля)» предлагается авторская периодизация исторического развития самостоятельной компетенции судов общей юрисдикции в сфере конституционного контроля; анализируются причины привлечения этих судов к осуществлению конституционного контроля на современном этапе, а также последние тенденции развития судебной компетенции в сфере нормоконтроля.

На начальном этапе существования Союза ССР Верховный Суд СССР с 1924 по 1936 гг. был наделен полномочиями в сфере конституционного контроля (правовой охраны конституции, конституционного надзора). Компетенция Верховного Суда СССР была закреплена в гл. 7 Конституции СССР 1924 г., согласно ст. 43 которой к ведению Суда, учреждаемого при Центральном Исполнительном Комитете СССР, относилась, в частности, дача заключений по требованию ЦИК СССР «о законности тех или иных постановлений союзных республик с точки зрения Конституции».

Все последующие советские конституции не предусматривали за Верховным Судом СССР каких либо полномочий в сфере конституционного контроля, хотя соответствующие предложения изредка высказывались. В советский период была полностью исключена возможность судебного обжалования нормативных правовых актов.

В конце 1980-х гг. будет реализовано предложение по учреждению органа конституционного надзора в структуре Верховного Совета СССР, что означало новый виток в развитии рассматриваемого вопроса.

Затем начинает формироваться тенденция к развитию судебного нормоконтроля, чему способствовало принятие 15 декабря 1990 г. Закона РСФСР «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного закона) РСФСР», которым был учрежден Конституционный Суд РФ.

В СССР 11.06.1991 в качестве неотложной меры в условиях конституционного кризиса в стране законодательно вводится процедура судебной проверки правовых актов, возбуждаемая по заявлениям прокуроров[2]. Законодатель, не изменив и ничем не дополнив предмет общего надзора, осуществляемого прокуратурой, предоставил прокурорам право обращения в суд, создав возможность добиваться в любых подобных случаях окончательного властно-принудительного разрешения дела, в том числе в отношении незаконного нормативного акта. Это решение знаменовало появление механизма нормоконтроля с участием судов общей юрисдикции.

Причины появления нормоконтрольной компетенции у общих судов на современном этапе связаны с мобилизацией государством возможностей прокурорского надзора для обеспечения единого правового пространства в стране, а также с особенностями конституционного закрепления права на судебную защиту.

Этот период становления рассматриваемой компетенции судов имеет ряд особенностей. В отличие от КС, формирование компетенции по нормоконтролю у общих судов отличалось, в частности, тем, что оно не было результатом реализации предварительно разработанной концепции, воплощенной, например, в соответствующем отдельном законе, тем более в конституции. Концепции, которая бы, безотносительно к ее отдельным достоинствам или недостаткам, обеспечивала завершенность правовому регулированию нового института хотя бы с точки зрения количественной полноты его элементного состава. Концепции, которая бы содержала конституционно-правовое обоснование необходимости данного варианта судебного нормоконтроля в государственно-правовом механизме. По факту она начала оформляться лишь после появления у граждан и прокуроров права оспаривать в суде нормативные акты и далее развивалась с разной степенью интенсивности вместе с судебной практикой и под ее влиянием. Полностью этот процесс не завершен до сих пор. Изначально не было специального порядка (правил) рассмотрения этих дел. Это обстоятельство долгое время способствовало (что отчасти сохраняется и в настоящее время) восприятию дел об оспаривании и нормативных правовых актов и индивидуально-правовых актов как одной и той же категории дел со всеми вытекающими из такого вывода следствиями.

С принятием Конституции РФ 1993 г., а затем появлением законодательной основы для деятельности конституционных (уставных) судов субъектов РФ оформлялась, казалось бы, самодостаточная организация конституционной юстиции, которая должна была покрыть своим контролем всю систему нормативных правовых актов России. Однако это не приостановило развитие нормоконтроля с участием судов общей юрисдикции. Наоборот, это развитие получило новый виток: постепенно расширяется контроль в отношении нормативных актов субъектов РФ, постепенно происходит освоение контроля в отношении нормативных актов органов власти федерального уровня.

В сравнении с предыдущим периодом, по Конституции РФ 1993 г. из числа конституционно предусмотренных органов законодательной и исполнительной власти и Президента РФ, отдельные полномочия по отмене и приостановлению правовых актов федерального уровня и уровня субъектов РФ сохранил лишь Президент РФ. Основной же формой нормоконтроля становится судебная.

После 1993 г. законодательство о нормоконтроле — при неизменном тексте конституционных норм — формировалось за счет вновь принимаемых федеральных законов, призванных развивать соответствующие конституционные положения, расширяя сферу контроля в отношении нормативных актов, принимаемых на всех трех уровнях публичной власти. Однако вопрос о легитимности компетенции общих судов в сфере нормоконтроля, ее содержании и пределах, соотношении с компетенцией Конституционного Суда и других судов постепенно обострялся. Сказывалось изначальное отсутствие прямого указания на эту компетенцию в Конституции.

Расширение сферы судебного обжалования, ломка стереотипа ограниченной компетенции суда требовали принятия новых законов. Таким образом, следующий период (1995-2001) характеризовался совершенствованием законодательства и судебной практики. Так, было приведено в соответствие с Конституцией законодательство о прокуратуре.

В 1995 г. в ГПК РСФСР были внесены изменения и дополнения, согласно которым к родовой подсудности Верховного Суда РФ были отнесены дела об оспаривании нормативных актов федеральных министерств и ведомств.

Наименее проблемно с точки зрения определения компетенции судов складывалась судебная проверка муниципальных нормативных актов. Судебная проверка нормативных актов субъектов РФ, а также федеральных нормативных актов складывалась, наоборот, достаточно проблемно с точки зрения определения компетенции судов.

Принятие ГПК РФ 2002 г., впервые в отечественном процессуальном законодательстве содержащего отдельную главу, специально посвященную регулированию производства по делам об оспаривании нормативных актов в судах общей юрисдикции, наряду с предшествовавшими этому отдельными изменениями и дополнениями федерального законодательства, является еще одним этапом правовой институционализации нормоконтроля, свидетельствует о воле федерального законодателя на сохранение и упорядочение системы судебного контроля именно в таких процедурах, которые уже сложились в практике к настоящему моменту. С принятием нового ГПК сфера оспаривания актов номинально была расширена до актов Правительства и Президента РФ.

Однако новый ГПК не разрешил проблемных вопросов концепции нормоконтроля, относящихся к конституционно-правовому уровню. Часть его норм признаны неконституционными и нуждаются в изменении.

Вторая глава «Компетенция судов общей юрисдикции по рассмотрению дел об оспаривании нормативных правовых актов» содержит три параграфа и посвящена исследованию: конституционных основ, содержания указанной компетенции, а также процессуальной формы ее осуществления судами.

В первом параграфе «Конституционные основы компетенции судов по рассмотрению дел об оспаривании нормативных правовых актов» исследуются конституционно-правовые нормы, позволяющие общим судам реализовывать функции нормоконтроля, а также конституционно-правовые аспекты судебной деятельности в указанной сфере.

Конституция РФ описывает компетенцию судов общей юрисдикции только в общем виде и не содержит положений, которые бы прямо наделяли общие суды какими-либо полномочиями в сфере нормоконтроля. Поэтому проблема легитимности нормоконтроля требует самостоятельного решения.

Вопросы конституционно-правовой характеристики компетенции судов общей юрисдикции в сфере нормоконтроля в науке отдельно практически не разрабатывались. Образующийся в результате вакуум сегодня активно заполняется решениями Конституционного Суда.

Раскрыть конституционные основы нормоконтроля означает раскрыть содержание конституционных норм, которые служат основой для его осуществления судами. Это нормы Конституции, из которых с необходимостью вытекает участие судов общей юрисдикции в осуществлении нормоконтроля и которые влияют на его основные параметры.

Вопрос о конституционно-правовой природе данной категории дел в литературе не привлек достаточного внимания. Одновременно развивается тенденция постепенного сокращения объема нормоконтрольных полномочий судов общей юрисдикции. Конституционный Суд РФ, положительно ответив на принципиальный вопрос о конституционности осуществления нормоконтроля другими судами, одновременно сформулировал для этого ряд ограничений. Его позиция нуждается во всестороннем критическом осмыслении и анализе, поскольку порождает множественные противоречия.

Автор полагает, что из Постановления Конституционного Суда РФ от 16.06.1998. № 19-П следует, что учреждение исследуемого нормоконтроля относится к сфере усмотрения федерального законодателя. Требования, вытекающие из положений Конституции, не будут законодателем ни в коей мере нарушены, если он решит не вводить правовой институт нормоконтроля с участием общих судов или отменит уже существующий. Таким образом, соответствующая компетенция общих судов выглядит факультативной, носящей необязательный характер как по отношению к деятельности самого КС, так и по отношению к другим мерам по реализации тех конституционных положений, которые, по мнению КС, такой нормоконтроль «не исключают».

Логично предположить, что разграничение компетенции возможно лишь после того, как будут выявлены положения Конституции, которые не просто не исключают, но, наоборот, именно предполагают существование судебной компетенции в сфере нормоконтроля, которые в равной мере имеют отношение и к КС и к другим судам, являются общими конституционными основами нормоконтроля. В противном случае разграничение компетенции может свестись сугубо к обоснованию прерогатив одного органа власти перед другими, когда выдвигаемые аргументы в значительной степени будут лишены своего содержательного значения как не учитывающие конституционных основ, которые своевременно не были выявлены.

Вопрос о легитимности нормоконтроля, осуществляемого общими судами, в целом остается открытым до сегодняшнего дня. Автором предлагается следующий подход. В изученных делах логика правового регулирования компетенции суда в каждом случае была неразрывно связана с определенной парой «заявитель — суд»: гражданин (организация) — суд, прокурор — суд. Установив, что конституционный статус перечисленных субъектов и сопутствующий ему правовой контекст предполагают право (полномочие) на обращение в суд с заявлением об оспаривании нормативного акта, и что компетенция КС не обеспечивает реализацию этого права в полном объеме, можно будет говорить и о самостоятельной компетенции в сфере нормоконтроля других судов. При этом для каждой из категорий субъектов конституционных правоотношений могут иметь место различные конституционные основания, из которых непосредственно вытекает их право на обращение в суд по поводу нормоконтроля.

В особом мнении судьи КС Н. В. Витрука по делу о толковании ст.ст. 125, 126 и 127 Конституции указывается, что исходным при решении вопросов о полномочиях судов общей юрисдикции в сфере нормоконтроля должны быть конституционные положения о праве граждан на судебную защиту (ст.ст. 18, 45, 46 Конституции). Не должно быть такой правовой ситуации, при которой гражданин не мог бы в судебном порядке поставить вопрос об отмене неконституционного или незаконного нормативного акта (федерального или субъекта РФ).

Однако ни в этом, ни в последующих постановлениях КС, посвященных проблемам судебного нормоконтроля, конституционное право на судебную защиту не рассматривается в качестве исходного положения для выработки позиции по делу.

Право на судебную защиту относится к основным неотчуждаемым правам и свободам человека и одновременно выступает гарантией всех других его прав и свобод. Согласно ч. 1 ст. 46 Конституции каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод. Считается, что данная формула закрепляет абсолютный характер права на судебную защиту, поскольку является юридической гарантией этой защиты гражданину в любом случае нарушения его субъективных прав, причем в сфере как частного, так и публичного права.

Согласно ч. 2 ст. 46 Конституции решения и действия (или бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд. Именно это конституционное положение является главным для судебного нормоконтроля, поскольку понятие «решения органов государственной власти, органов местного самоуправления и должностных лиц» включает в себя и нормативные правовые акты.

В сугубо конституционно-правовом плане право на судебную защиту (абсолютное) поглощает отдельные правомочия граждан по судебному обжалованию принятых в отношении них правоприменительных актов. Лицо, субъективное право которого было неправомерно нарушено, в том числе в результате или в процессе правоприменения, в любом случае имеет право на судебную защиту. В этой связи отдельное закрепление в конституционном материале права обжалования правоприменительного акта может лишь характеризовать в определенной степени особенности отдельных способов защиты и средств защиты (иска, жалобы).

Анализ ст. 46 Конституции применительно к нормоконтролю предполагает определенную трудность, заключающуюся в необходимости охарактеризовать нормоконтроль как один из способов судебной защиты. Так, существует мнение, что право граждан на оспаривание нормативных актов вытекает из абсолютного характера права на судебную защиту[3]. Здесь необходимы дополнительные пояснения.

Связывая нормоконтроль с одним из способов судебной защиты необходимо учитывать, что закрепление в законодательстве, включая конституцию, тех или иных прав, которые гарантируются соответствующему кругу лиц, само по себе еще не означает, что указанные лица могут по своему усмотрению выбирать способы реализации принадлежащих им прав. Это общее положение касается как права на судебную защиту, так и других прав и свобод.

Требует уточнения позиция Конституционного Суда РФ, который неоднократно указывал, что из ч. 2 ст. 46 Конституции, закрепляющей право каждого на судебную защиту его прав и свобод, в том числе путем обжалования решений и действий (или бездействия) органов государственной власти, не следует возможность выбора гражданином по своему усмотрению любых способов и процедур судебной защиты (в том числе судебного оспаривания правовых актов), особенности которых применительно к отдельным видам судопроизводства и категориям дел определяются исходя из статей 46 — 53, 118, 120, 123 и 125 — 128 Конституции, федеральными конституционными законами и федеральными законам[4].

Дело в том, что обжалование в суд нормативных актов в смысле ч. 2 ст. 46 Конституции необходимо отличать от судебного оспаривания нормативных актов в широком смысле. Поэтому использование в ч. 2 ст. 46 Конституции понятия «обжалование» применительно к оспариванию нормативных актов означает, что гражданин имеет право избирать оспаривание нормативного акта в самостоятельной процедуре (т.е. инициировать соответствующее специально посвященное этому судебное дело) вне зависимости от того, что у него всегда существует возможность просить суд о неприменении нормативного акта по мотиву его неконституционности (незаконности) в рамках рассмотрения любых судебных дел. Это связано с тем, что обжалование нормативного акта в суд предполагает, что единственным предметом судебного разбирательства является исключительно испрашиваемая проверка нормативного акта, а право на обжалование гарантируется в данном случае как таковое.

Часть 2 ст. 46 Конституции не содержит каких-либо ограничений относительно видов нормативных актов, которые гражданин может оспорить в суде. Следовательно, гражданин имеет право оспаривать в суде любые нормативные правовые акты, которые по иерархии в зависимости от их юридической силы стоят ниже Конституции. Но соблюдение конституционных положений в этой части продолжает оставаться проблемой.

Автор приходит к выводу, что оценка содержания ч. 2 ст. 46 Конституции как не означающей возможность выбора гражданином по своему усмотрению любых способов и процедур судебной защиты, не относима к обжалованию нормативных актов.

Действие ст. 46 Конституции не распространяется на прокуратуру РФ, но Закон о прокуратуре и ГПК наделяют прокурора в пределах своей компетенции правом на обращение в суд с заявлением об оспаривании нормативного акта (ч. 2 ст. 251 ГПК). Вместе с тем, Конституция содержит ряд императивных положений, призванных подчинить правотворчество и действие нормативных актов режиму суверенитета РФ.

Указанная функция может реализовываться в различных правовых формах, в том числе с помощью согласительных и юрисдикционных процедур, различными государственными институтами. В свою очередь, это предполагает наличие таких эффективных правовых механизмов, которые обеспечивают окончательное и обязательное разрешение конституционно-правовых разногласий между властными субъектами.

ГПК предусмотрел, что с заявлением об оспаривании нормативного акта в суд вправе также обратиться Президент РФ, Правительство РФ, законодательный (представительный) орган субъекта РФ, высшее должностное лицо субъекта РФ, орган местного самоуправления, глава муниципального образования, считающие, что принятым нормативным актом нарушена их компетенция (ч. 2 ст. 251 ГПК). С учетом этой новеллы наблюдается попытка законодателя в определенной мере повторить строение компетенции КС для общих судов и, возможно, заполнить этим определенные правовые лакуны.

Таким образом, ГПК связывает обращение в суд соответствующих субъектов с реализацией права на судебную защиту в рамках конституционно-правовых отношений (1), с осуществлением функции прокурорского надзора (2), с нарушением компетенции (3).

Во втором параграфе «Разграничение между судами компетенции по рассмотрению дел об оспаривании нормативных правовых актов» исследуются проблемы пересечения компетенций судов в сфере нормоконтроля.

Основываясь на результатах исследования зарубежного опыта, предпосылкой определения компетенции отечественных судов в сфере конституционного нормоконтроля и критериев ее разграничения можно считать несоответствие в полной мере объема компетенции КС общему объему нормоконтроля, вытекающему из конституционных положений.

Обязанность уточнения компетенции различных судов в сфере нормоконтроля с учетом и на основе конституционных положений лежит на федеральном законодателе.

Действующее законодательное регулирование отражает идею непоследовательной реализации конституционной формулы о праве на обжалование в суд любых действий и решений властных субъектов. Оно делит нормативные акты на две группы: 1) подконтрольные КС, их проверка другими судами в порядке нормоконтроля проблематична, даже если граждане (прокуроры) не могут их обжаловать (оспорить) в КС; 2) все остальные нормативные акты, их могут проверять в порядке нормоконтроля суды общей юрисдикции или арбитражные суды (последние — если законодатель особо предусмотрит такую возможность).

Развитие судебной практики, отражавшее реалии конституционного развития государства, все больше сталкивалось с необходимостью четкого разграничения нормоконтрольной компетенции между судами, обязанность которого лежит на законодателе.

Тем не менее, ГПК воспринял старое регулирование без существенных изменений в концепции. Согласно общему правилу, содержащемуся в ст. 245 ГПК, суды общей юрисдикции не рассматривают в порядке нормоконтроля дела лишь о тех нормативных актах, проверка которых отнесена федеральным законом к подведомственности других судов

Дополнение к этому правилу содержится в ч. 3 ст. 251 ГПК: не подлежат рассмотрению в суде в порядке нормоконтроля заявления об оспаривании нормативных актов, проверка конституционности которых отнесена к исключительной компетенции КС.

Положение ч. 3 ст. 251 ГПК является правилом разграничения компетенции между КС и судами общей юрисдикции, но оно сформулировано крайне неудачно. Используемое в нем понятие «нормативные акты, проверка конституционности которых отнесена к исключительной компетенции КС» не расшифровывается. Если под этими актами понимать все нормативные акты, подконтрольные КС, то по буквальному смыслу указанной нормы суды не могут рассматривать дела об оспаривании всех нормативных актов, которые подконтрольны КС. Однако ГПК прямо указывает, например, что дела об оспаривании указов Президента РФ и постановлений Правительства РФ подсудны Верховному Суду РФ в качестве суда первой инстанции.

Последовательное логическое развитие практики позволяет сделать вывод, что суды общей юрисдикции не могут выявлять нарушения конституционных прав и свобод при проверке в порядке нормоконтроля значительного числа нормативных актов. Следовательно, необходимо исходить из недопустимости изменения конституционно установленной природы правосудия.

Полагая, что федеральный законодатель может избирать различные варианты распределения полномочий в сфере нормоконтроля между судами, прежде всего между КС и судами общей юрисдикции, автор критикует позицию КС, направленную на расширение собственных полномочий.

Многолетняя практика осуществления нормоконтроля общими судами показала достаточно высокую эффективность этой процедуры. Сначала — в области проверки регионального законодательства, а затем и в области проверки нормативных актов федерального уровня, не говоря уже о муниципальных нормативных актах. Реально обеспечен высокий уровень доступности данного вида правосудия для граждан, что связанно с минимальными процессуальными требованиями для возбуждения дела, отсутствием принципиальных ограничений пропускной способности судов. Указанные качественные параметры нормоконтроля могут обеспечить только суды общей юрисдикции, но никак не КС.

Ставиться вопрос о принятии федерального конституционного закона, который в порядке ч. 3 ст. 128 Конституции закрепил бы в подведомственности судов общей юрисдикции дела об оспаривании нормативных актов из перечня п.п. «а» и «б» ч. 2 ст. 125 Конституции, за исключением федеральных законов, возбуждаемые по заявлениям граждан, реализующих свое конституционное право в соответствии с ч. 2 ст. 46 Конституции, и по заявлениям прокуроров, реализующих свои полномочия относительно нормативных актов субъектов РФ в связи с требованием Конституции обеспечивать соответствие федеральному законодательству законодательства субъектов РФ (п. «а» ч. 1 ст. 72 Конституции).

Третий параграф «Процессуальная форма рассмотрения судами дел об оспаривании нормативных правовых актов» посвящен исследованию правовой природы указанной процессуальной форы и проблеме ее надлежащего закрепления в законодательстве.

Понятие «процессуальная форма» служит целям выделения наиболее существенных, определяющих черт того или иного вида судопроизводства и используется в качестве его общей характеристики.

Раскрыть правовую природу (сущность) процессуальной формы какой-либо категории дел — означает обосновать, в каком виде судопроизводства из числа предусмотренных Конституцией должны они рассматриваться, т. е. каковы специфические правила рассмотрения таких дел, соответствуют ли такие правила процессуальной форме, изначально присущей данному виду судопроизводства.

Специфику процессуальной формы нормоконтроля определяют его конституционные основы.

Конституция исходит из положения, что полномочия (1), порядок образования (2) и деятельности (3) федеральных судов устанавливаются не любым нормативным актом, а сугубо федеральным конституционным законом (ч. 3 ст. 128). Это положение позволило КС в Постановлении от 16.06.1998 № 19-П прийти к выводу, что полномочия иных судов в сфере нормоконтроля должны быть закреплены в федеральном конституционном законе; а именно, в нем должны быть закреплены:

— виды нормативных актов, подлежащих проверке судами,

— правила о предметной, территориальной и инстанционной подсудности таких дел,

— субъекты, управомоченные обращаться в суд с требованием о проверке законности актов,

— обязательность решений судов по результатам проверки нормативных актов для всех правоприменителей по другим делам.

Иначе суды не вправе признавать незаконными и в связи с этим утрачивающими юридическую силу акты ниже уровня федерального закона, перечисленные в пп. «а» и «б» ч. 2 ст. 125 Конституции (п. 3 резолютивной части Постановления).

Перечисленные КС вопросы, подлежащие урегулированию федеральным конституционным законом, являются ключевыми для определения процессуальной формы нормоконтроля рассматриваемого вида.

Однако действующее законодательное регулирование отражает идею, согласно которой производство по делам об оспаривании нормативных актов, во-первых, может и должно осуществляться по правилам гражданского судопроизводства, во-вторых, имеет общую процессуальную форму с другими делами, возникающими из публичных правоотношений, в частности, делами об оспаривании индивидуально-правовых актов.

В методологическом плане при исследовании производства по делам об оспаривании нормативных актов очень трудно не оказаться «заложником» ГПК. Так, при подготовке проекта действующего ГПК прописывание процедуры нормоконтроля, что вполне логично, было хотя и важным, но в общем масштабе — одним из частных вопросов. В кодифицированном законодательном акте, с принятием которого должно было произойти обновление всего гражданского процесса, по-другому вряд ли могло быть. После же того, как ГПК был принят, его нормы и практика их применения автоматически стали предметом науки гражданского процесса. Предметом изучения стала и вышеназванная глава 24 ГПК, содержащая всего три не очень крупных по объему статьи. Через призму трех статей нормоконтроль во многом и воспринимается сегодня.

Далее автор рассматривает вопрос о материальных правоотношениях, которые становятся предметом рассмотрения суда по делам об оспаривании нормативных актов, а также дает характеристику признанию нормативных актов неконституционными (незаконными) как одному из способов судебной защиты.

Обращается внимание на существенные противоречия в решениях КС относительно возможности утраты юридической силы актами, подконтрольными КС, по результатам проверки этих же актов судами общей юрисдикции. Автор критикует ряд конкретных выводов КС, ограничивающих нормоконтрольную компетенцию судов общей юрсдикции и допускающих перепроверку после них конституционности нормативных актов Конституционным Судом.

Делается вывод, что проведенное исследование диктует необходимость сравнения процессуальной формы производства по делам об оспаривании нормативных актов прежде всего с конституционным судопроизводством. КС в Постановлении от 16.06.1998 № 19-П указал, что основными признаками специфической формы правосудия — конституционного судопроизводства являются: особый круг предметов проверки (1) и инициаторов рассмотрения дел (2), связанные с этим виды процедур (3) и юридические последствия принимаемых решений (4). По указанным признакам производство по делам об оспаривании нормативных актов по своей процессуальной форме ближе всего стоит к конституционному судопроизводству. Здесь также особый круг предметов проверки — нормативные правовые акты; особый круг инициаторов рассмотрения дел, определяемый на основе положений Конституции (см. выше); особые юридические последствия принимаемых решений (признание нормативного акта недействующим имеет значение не только для лиц, участвующих в деле, но для всех субъектов права).

Будущий федеральный конституционный закон должен предложить обновленную концепцию нормоконтроля. Он должен отражать конституционные основы нормоконтроля, осуществляемого судами общей юрисдикции, тем самым как бы отвечая на вопрос, почему в него заложены именно такие параметры нормоконтроля. Он должен отдельно перечислять, какие нормативные акты суды проверяют по заявлениям граждан (организаций), а какие — по заявлениям прокуроров. Граждане должны получить возможность оспаривать в суде все нормативные акты ниже уровня федерального закона. Нормативные акты, признанные судом недействующими, должны утрачивать юридическую силу.

Нуждаются в более полном регулировании, по сравнению с ГПК, процессуальные вопросы нормоконтроля. Необходимо детализировать критерии проверки нормативных актов судом, когда из закона будет с очевидностью следовать, что проверка актов на соответствие законам невозможна без проверки их конституционности. Необходимо более четко урегулировать вопрос об основаниях проверки нормативных актов судами.

Главное здесь в самом подходе: если в действующем ГПК глава о нормоконтроле в известном смысле «встроена» в общую систему Кодекса, вылившись всего в три статьи, то в будущем законе уже не нужно будет «экономить место». Это создает все условия для наиболее комплексного, всеобъемлющего решения вопроса создания обновленной концепции нормоконтроля — беспробельной и непротиворечивой, концепции, с которой, в силу ее детальной разработанности, должен будет считаться в том числе и КС.

При этом в регулировании производства по делам об оспаривании нормативных актов не стоит, возможно, полностью отказываться от ГПК. На него может быть оставлено регулирование отводов, судебных расходов и т. д.

В Заключении диссертант по результатам проведенного исследования излагает в общем виде свои взгляды на проблемы и перспективы участия общих судов в осуществлении конституционного контроля.

Основные положения диссертации изложены в следующих работах:

1. Исайкин Д.Ю. Начальный этап формирования компетенции судов общей юрисдикции в сфере судебного нормоконтроля // Научные труды МосГУ. — Вып. 61. — М. 2006. — 0,3 п.л.

2. Исайкин Д.Ю. К вопросу о легитимности компетенции судов общей юрисдикции в сфере конституционного контроля // Научные труды МосГУ. — Вып. 63. — М. 2006. — 0,3 п.л.

3. Исайкин Д.Ю. Компетенция судов общей юрисдикции в сфере нормоконтроля: пути развития // Научные труды МосГУ. — Вып. 63. — М. 2006. — 0,3 п.л.

4. Исайкин Д.Ю. Защита субъективных прав с помощью оспаривания нормативных актов в суде // Закон и право. — 2006. — № 9. — 0,3 п.л.

 



[1] Анишина В. И. Обращения судов в Конституционный Суд РФ: общие требования к содержанию запроса (оценочные критерии допустимости) // Российская юстиция. — 2005. — № 9. — С. 52.

[2] Ведомости ВС СССР. — 1979. — № 49. — Ст. 843.

[3] Филановский В. А. Подведомственность дел об оспаривании нормативных правовых актов / в сб.: Государство и право на рубеже веков (материалы всероссийской конференции). Гражданское право. Гражданский процесс. — М., 2001. — С. 258.

[4] См., например: Определение Конституционного Суда РФ № 253-О от 21.12.2000; Определение Конституционного Суда РФ № 334-О от 12.07.2005 // СПС «Консультант плюс».